Если б можно было жить иначе,
Но проклятья не перебороть:
Мучаюсь… грешу… люблю… и плачу,
Тесную разнашивая плоть.
Только смысла нету – плоть всё тоньше,
И труднее жить, едва дыша,
Потому что гибельней и горше
Созревает к старости душа.
А душа растёт, ей нет предела,
Даже смерть – пространство в сорок дней –
Лишь скорлупка брошенного тела
На случайной родине моей.
Источник: литературный ежемесячник «45 параллель»
Одним из важных свойств сильного текста является его способность дать особый взгляд на привычные явления и эмоции и вернуть читателю свежесть восприятия. Традиционная для религиозной культуры идея вечной жизни и концепция тела, как временной обители души, в стихотворении Валерия Прокошина обретает новое звучание.
Уже в первой строфе возвышенное слово «плоть», соединённое с мотивом греха, выводит стихотворение за пределы частной любовной истории и отсылает к библейскому представлению о грехопадении. Образ разнашиваемой плоти подчёркивает эфемерность человеческого тела, материя здесь является источником ложного счастья и страдания.
Автор текста всё время балансирует на грани банальности, рискуя свалиться в религиозно-дидактическое назидание. Но спасает ситуацию подкупающая исповедальность в сочетании с сильными образами:
«Тесную разнашивая плоть», «Даже смерть – пространство в сорок дней –
Лишь скорлупка брошенного тела». Аналогия мёртвого тела со скорлупой раскрывает в сознании читателя образ птенца, вылупившегося из яйца.
В тексте Прокошина тело и душа двигаются во времени в разных направлениях, всё дальше отдаляясь друг от друга. Тело идёт на запад, душа – на восток. И, если повезёт, только на мгновение встретившись в одной точке, прежде чем продолжить каждый свой путь, человек может приблизиться к пониманию божественного замысла земной жизни. Неизбежность старости, болезни и смерти оказывается не трагедией, а частью вселенского процесса, который позволяет душе созреть. Телесные страдания оказываются необходимым условием духовного взросления.