Когда с фонариком рыбачишь,
ты как светило что-то значишь
и пирамиду глубины
ведёшь вершиной от волны.
В ней рыбы долгие летают,
сухое золото глотают,
текущее из фонаря
в глухие норы октября.
Твердишь: Державин, Данте, Дратва,
а на мостках сидит ондатра
и, задержав глубокий вдох,
молчит и спрашивает: Бог?
А ты фонариком посветишь
куда-то вверх – и не ответишь.
Вздохнёшь – и ангельскую дрожь
в разбитом сердце унесёшь.
Источник: сборник стихов «Глина», 2018 г.
Этот текст Юрия Казарина показывает, что даже в самых простых вещах кроется глубокая философия, а умение пристально всматриваться в окружающий мир вознаграждается возможностью проникнуть в то, что обычно остаётся незаметным. Как будто бог по своей беспричинной милости позволил герою на мгновение почувствовать себя хозяином мироздания. Так самоуверенный отец в хорошем настроении позволяет своему малолетнему сыну поводить машину.
Став единственным источником света в тёмном лесу, герой нарушает геометрию полёта ночных насекомых, создаёт переполох среди рыб, сбивает с толку случайную ондатру. Наполненная страхом и удивлением, она не получает ответа на свой молчаливый вопрос не потому, что человек не снизошёл, а потому что такова данность. Он бы, может, и хотел объяснить лесному зверю про светодиоды, контакты, отражатель и превращение энергии батарейки в свет, но, кажется, тут лучше просто посветить фонариком куда-то вверх. Этот жест растерянности более естественен и честен в этих обстоятельствах.
Чёткая ритмическая организация, короткая строка и точные рифмы создают ощущение лёгкости текста. Всё это в сочетании с простой лексикой и незатейливым пейзажем даёт простор для раскрытия сложной философской мысли о роли человека на земле и всех прочих вопросов жизни, вселенной и всего такого.
На снижение пафоса также работает неожиданный смысловой ряд – Державин, Данте, Дратва. Если философская поэзия Державина хоть как-то перекликается с осмыслением рая и ада Данте, то Дратва (прочная кручёная нить) создаёт ощущение бреда, происходит внезапное возвращение с метафизических высот к повседневной обыденности.
В последних двух строках герой как будто оправляется от лесного наваждения, но что-то в нём всё-таки безвозвратно меняется. Возможно, ему открылось одно из имён Бога.