* * *
На короткое время притворились такими, как все.
Мы купили диван. Надолго ли его хватит?
Нас раскусят легко. Мы не можем софу от кровати
Отличить. И пропахли кострами, и ноги в росе.
И во что ни оденься, какой ни используй словарь,
Нас видать за версту — мы чужие на празднике этом.
Не поможет диван слиться с бешеным миром поэту.
И торчит из кармана утерянный кем-то Грааль.
Последний бродяга
Умиротворённо
И уединённо
Жил город в дыму.
Запасов полтонны
И суп макаронный
Во всяком дому.
В собраниях – фуги. По праздникам – стяги
И всё хорошо.
Из города вышел последний бродяга,
Другой не вошёл.
Холёные лица,
Подстрижка акаций,
Умы и глупцы.
Стремятся девицы
Дороже продаться.
Торопят отцы,
И мнут деловито в карманах ладонных
Синицу в руках.
Из города вышел последний влюблённый
В худых башмаках.
«Хозяйство сменить на холмы и овраги
Да ноги сбивать?
Нет, знаете, вышел последний бродяга –
Других не видать»
Цветут обыватели и стиляги,
Но, карой богов,
Из города вышел последний бродяга
На веки веков.
И город заглох, как гнилая коряга
С трухлявой душой.
Из города вышел последний бродяга.
Другой не вошел.
* * *
В тёмных соснах вспышки золота и света,
И глоток реки, холодный до ломоты.
Заблудилась ты, пропала, Лизавета.
Ни тропинки, ни запинки. Где ты? Кто ты?
Заикающийся тонкий ручеёчек
Под камнями тайно сделался рекою
И залёг меж гор пунцовым шрамом росчерк,
Утопающий в закатном непокое.
Кто за плечи обнимает – не узнаешь
По случайному движенью или звуку.
Это осень, Лизавета, понимаешь,
Это леший предлагает тебе руку.
А в Москве сейчас хреновое, но лето.
Там зонты, понты, трамваи и лекарства.
Не поймут тебя, не примут, Лизавета.
Ты давно уже другая. Оставайся.
* * *
Буду спать на одном континенте с тобой,
Укрываясь туманом и острой травой.
И, щекою касаясь подушки,
Буду думать с досадой как короток век
И на завтра придумывать новый ночлег,
И для сердца другие игрушки.
Мне не нужно признанье. Такие дела.
Мне бы только лететь, чтоб не слиплись крыла,
Мне бы только стоять на своём, как скала,
И разматывать время на спицах.
Знаешь, друг, мне нельзя ошибиться,
Потому я тебя и нашла.
* * *
Сезон собачьего говна,
И небо ясно.
И на заборе письмена
От несогласных.
Мы столько вынесли зимой.
Мы натерпелись.
Смотри клок неба за стеной,
И гром капели.
И солнце слепит. И внутри
Грохочут птицы.
Ты только под ноги смотри –
А не на лица.
Смирите пыл. Закройте рты.
Учтите риски.
И вступишь, может быть, не ты,
А кто-то близкий.
Редеет снега полотно.
Ручьи и лужи.
И вот оно. И там оно
Всплыло наружу.
И скоро порастет травой,
Дождем расквашено.
И станет новою землёй,
Привычной, нашею.
И будет лето, будем жить
Почти счастлИво.
Тянуть веками жизни нить,
Рыбалка, пиво,
Но как ни опускай весной
На мины очи,
Мы станем новою землёй
И нас затопчут.
* * *
Опять кто-то умер. И я умру,
Не наигравшись в эту игру.
Была охота метать икру,
И нет охоты.
И кто-то лезет в свою нору
Там, на болотах.
Все стали кем-то, а я - Никто.
Всё как-то незачем, не про то.
Возможно, после стану святой.
Возможно. После.
И грузно тащится на плато
С Марией ослик.