Разлепив с похмелья глаза, Фотограф встал с шатающегося дивана, медленно подошёл к пепельнице и, покопавшись, выудил из неё самый крупный окурок. Окурок оказался со следами губной помады…

Голова раскалывалась.

С улицы доносились завывания популярного, скандально разведённого Певца.

Прикурив, Фотограф поискал глазами, не нашёл и устроился у октрытого окна.

Разведённый Певец продолжал наполнять пространство своим творчеством.

Фотограф попытался сосредоточиться, но напряжение мозговых извилин, кроме звона колоколов, не выдало больше никакой информации.

Подобрав с подоконника кусочек цветной бумаги, оказавшийся обрывком афиши, Фотограф припомнил, что накануне в местном Артхаус  Зале состоялся вернисаж фотовыставки «Ямы и Дыры нашего Города». Данное мероприятие вызвало неподдельный интерес всех посетителей, а это, не считая самих авторов, целых четыре человека – влюблённая парочка, сильно пожилая экзальтированная дама и ещё кто-то четвёртый. В общем, охоч провинциальный зритель до подобных зрелищ! В особенности когда бесплатно.

Память выдавала воспоминания огрызками и почему-то картофельными очистками.

– А, точно, это из лекции по моноэстетике отходов современного гиперобщества, – припомнил Фотограф, так и не поняв, откуда у него эта информация. А также припомнил, что, воодушевившись столь удачным вернисажем, водил кого-то по окрестным подворотням и предлагал…

Здесь память забуксовала.

 

***

Когда закончился портвейн, Фотограф не помнил, но точно знал, что по причине хронического безденежья свои сигареты он перестал курить уже очень давно. В основном угощали друзья и немногочисленные поклонники.

А недавно кто-то притащил Фотографу трёхлитровую банку маринованных патиссонов. Патиссоны после подробного фотографирования были съедены, но оставался рассол, который для творчества хоть и не годился, но в качестве аперитива или средства от похмелья был незаменим.

С трудом добравшись до холодильника, Фотограф отворил дверцу, и в этот момент зажёгшийся театральными софитами свет явил холодную, почти полную ёмкость с жидкостью бурого цвета. Жидкость содержала в себе размокшие зонтики укропа и один, невесть как сохранившийся, блестящий белыми боками маринованный патиссон!

Припав губами к посудине, Фотограф, ритмично двигая кадыком, ополовинил её так ловко, что даже смог одними зубами, без помощи рук, подцепить оставшийся овощ.

– Профессионал! – подумал Фотограф, радостно похрустывая. – Есть ещё порох…!

В голове прояснилось.

 На так и не убранном обеденном столе обнаружились две немытые  кружки.

– С кем это я вчера здесь?... Или просто кофе пил? Хотя нет, кофе у меня нет. Но есть портвейн. В смысле, был…

Мозг всё ещё пасовал.

Фотограф перевёл взгляд на свой видавший виды зеркальный Никон, отчего-то висевший здесь же, на люстре.

– Должны ведь остаться карточки, – посетила логичная мысль, первая этим утром.

С трудом сохраняя равновесие и представляя себя отважным покорителем Эвереста, Фотограф осторожно взобрался на колченогий табурет и дотянулся-таки до камеры.

– Ну вот и посмотрим, что же вчера было-то! – воодушевился он, вынимая карту памяти из фотоаппарата.

 

***

Листая отснятые фотографии, Фотограф мрачнел всё больше и больше.

Тени на стене, размытые силуэты, трещины на асфальте, ржавые фонари, какой-то мужик с нечёсаной бородой бежит за собакой…

– А где же выставка? Где я? Где друзья? Где зрители? – недоумевал Фотограф.

Пивные банки, окурки, засохшие цветы, старый выключатель на стене, женская рука, держащая зажжённую сигарету…

– А это уже у меня! – опознал Фотограф собственный «творческий беспорядок».

Последней оказалась фотография незнакомого глубокого декольте. И что особенно расстраивало, по одной этой части установить личность владелицы не представлялось никакой возможности.

– Однако, – глубокомысленно изрёк Фотограф, но тут же и обрадовался: – Материала для новой выставки – завались! Жаль, только на память ничего не осталось…