* * *
«А ты думаешь, это не я? Это я:
Крепчает вино, человек хужеет —
Не подходи ко рву и траншее,
Не перешагивай, говоря.
И обратно оно не идёт, ну, как ни старался,
Видимо, дело всë в том, что есть неисправность,
Лежу, как ворона, как горб, как холм-богоравность,
А она говорит: почему ты такой стал?
Я не знаю, что чувствую, но мне не нравится.
Как же может быть: это ты, белое на белом,
Отойдите — и с высоты голубиной представлюсь пеплом,
И льдом, и кромкой.
И садом гранатов, и вишней доброй.
А вблизи — неудобно, нелепо, тяжкая вещь и ломкая.
Неужели вид с неба не похож на вид сбоку?
Ты где был, где ехал? Не подходи, тетëрка.
И давно эта часть потерялась, где он аки пардус.
Где он бумажный, медвяный.
Он уже и сам не правит страною туманной.
А правит стеною шата́нной, штанной.
Всë это звучит, но выглядит снизу и сверху,
Издали, как Египт и птица-перелетелка,
И чаша, и сажа.
И съединяется с прошлым даже.
То прозрачной, то тёмной водой текет.
Жаль, что нет ничего дальше,
Ничего за мостом и нет.
Ты, читавшая, ты гадавшая,
Нашедшая в море предмет».
* * *
В саду моём ничего не растёт но вырастет
Золотая трава и чёрный осот и бабочки тёмный сорт
И еловые крошки безлиственные
И плетень соломенный и курящийся табачок
И куричка чёрная подневольная и полый жучок
И в козе-безумице молоко тёрн в терновом стволе
Тучи ходят насквозь высоко
Опускаются по мураве
Смотри листья сухие как ты и потемневшие
Нет порядка но в этом ведь что-то есть же
И в тебе ведь нет ровноты
И цветения в тебе нет только по умолчанию
И плода не даешь на треб посреди стои́шь обещания
И нет ничего как в сарафанчике стрекозы
Как в самаркандчике Фирузы
Сидишь и в порожнее переливаешь
Распоясали горы свои пояса
Не приходишь не умолкаешь
* * *
Природа предлагает стрекозу, и каплю, и колючку, и разрушку:
Смотри меня вверху, среди, внизу, не говорю – послушай.
Ну, разве я не университет, собранье, мавзолей, эпиталама?
Сидит в траве, подобно стрекозе, её пустая синяя пижама.
Гроза подобна мухе и столбу, сухому черноризому цветочку,
В котором нет ни листика, ни ложки, о ножках уж вообще не говорю.
Без счета похоронены в земли дырявые злачёные надкрылки,
Что научили Цезаря броне и гения Милана счёту прибыли.
Тебя же – тени, шепоту в листве.
На это ты рассчитываешь впредь. Здесь не́ на что поставить человеку:
Нормально жить не может, умереть, а постоянно сердится в тарелку,
Нам не подобен, ну, какая треть, десятой доли даже неумеха.
Труди́тся и труди́тся каждый год, вдобавок судит тех, кто не труди́тся.
Живёт всё время или не живет, и говорит о нашей глупой жизни.
Не может сам он сделать вертолёт, картиной передёрнутой гордится,
Нашел меня он, мертвую вещицу, и думает: а вдруг его проймет.
* * *
Целу́ю листики твои и лунный листик
И птичьей лапки кожуру блестящий смыслик
Идущий ветер в лепестке окно дремотно
И мышь на сложенной ноге в перегородке
И древесину на углу прожилку камня
Сухого ветра серебро что утекает
И тёмной речи полутьму водоворота
От нас останется кому ничто ничто-то
Но звук конечно как крючок паденье слова
Тьма замотает унесет в платок лиловый
И станем маленькая щель и тень от гальки
А были бабочкой вещей и жизнью дальней
Сандалекрылый полубог идёт без пятки
А кем ты стал бы если мог в щели́ десяткой
Вернулся в дом и в дом другой ещё и в третий
И так по всем лови рукой вот есть я нети
Там сел там пил там мясо ел а там остался
А утром взмыл как соловей и всë некстати
Нет всë не так лишь дураки глядят на внешность
Ты вишня тьма и муть реки́ и до́ма решка
Ты тонешь круг даëт венок из льда и синьки
Тебе зима голу́бый бок о голуби́нка
Где ты о Мирра или ветвь и хвостик лука
Ведь не хочу я умереть в забвенный угол
Нет я хочу сверчок и ночь и зелень склянки
Так страшно мне вот это точ-
Понять нельзя́ как
Вот одуванчик мой удел и зверь в полоску
Течёт ночная канитель кабак из прошлого
Ведь я же не пьянчужка нет осла глаша́тай
Спаси меня и заверни моя лошадка
Моя эвенковская мать жука надкрылки
Где в мире сем должна стоять моя кибитка
Куда я еду и зачем он завоёван
Я просто ласточка и в щель уснуть бы крова
Хватай меня я говорю перчатку ночи
Хочу я чтобы мир не кругл перина ро́щи
* * *
Под пеплом песок под песком стекло под стеклом сыпь морская толчёная
Сын говорит помнишь меня глазок смотришь в глазок в чёрточку
Это я птица семи голов это я дымится не прекословь
И рубашка пошитая из семи частей стол на девять гостей
Это мое разрубленное крыло разугленное помело
А если простей
То ты смотришь в щелку но ничего не найдёшь
Собираешь но́шу увязываешь слова́
И стою́ я птицеголовый орел двух кож
Не кровного не родства
И вы даже меня не знали и не сберегли
Из такой да́ли где пески мои и барханные корабли
И под щёку кладу один чин и одну жену
И сапог мой скрипит в нём песок высыпается в глубину
Вот что я отпустите меня в мой гранатовый сад
На веревке я как змея́ для чего меня воскресать
Вынимать как шкурку из горшка вызывать
Собирать во рту битый клин
Я и так исполин и неистребим
А теперь ещё буду я свет золотой стрекоза
Буду разве черный песок мути́м
Что я то чем я стал или то чем был
Тяжела Аграбы пыль нет я чашку вылил эту в песок
Сделайте новую выкуйте мне голосок
Нет теперь в другие одежды оденьте меня
Я не прежний уж высыпан по́трох и стала другая земля
А всё тянешься к го́лему к пригоршне у стопы́
Говоришь я найду зачатки тропы
Я найду проход поворот
И снова она расцветет синяя пыль
И снова ветер прочертит лицо
Вернется на круги свои всё
Что старый коршун ты говорил
И дева белые ветви свои понесет
И царь станет рядовым
Ящерица обретет хвосток
И мертвое сделаю я живым
Хотя и никто как Бог