Посвящается Александру Карапацу и его циклу «запрещённых городов»
Со всех сторон Элайю окружали улыбки. Они сияли на манящих рекламных вывесках и нарядных витринах магазинов, украшали добродушные лица прохожих. Все машины и дома были разрисованы причудливыми цветами и животными. Каждый миг жизни в городе призван был наполнять радостью и лёгкостью. Дети с восторженным визгом катались на качелях и бегали по дорожкам парков, взрослые обменивались друг с другом отличными новостями.
Элайя с удовольствием присоединилась бы к общему позитивному настрою, но стоило вспомнить, что дома её уже никто не ждёт, как наваливалась глухая тоска.
Четыре дня назад не стало дедушки Саффы. Всю жизнь он проработал мастером, изготавливал деревянные игрушки, но в последние годы сильно сдал и уже не вставал с постели. По сути, дед был единственным родственником Элайи и близким ей по духу человеком. Родители её умерли. Почему-то не получилось завести друзей ни в школе, ни в институте. Правда, с малышами девушка умела находить общий язык и часто смеялась вместе с ними над самыми немудрёными вещами. Непосредственность и забавная логика ребятни вызывали искреннее восхищение.
Работа няни не приносила больших денег, но позволяла платить за квартиру, и оставалось ещё на еду и одежду. А большего внучке с дедушкой и не требовалось.
И сейчас Элайя возвращалась от очередного мальчугана, с которым её попросили посидеть. Общение с непоседливым ребёнком ненадолго отвлекло от печальных мыслей, но дорога домой оказалась довольно долгой. Элайя взглянула в сторону гуляющих горожан, тяжело вздохнула и вдруг услышала:
– Весёлого вечера. Нарушаем, гражданка?
Путь ей преграждал пухлый усатый полицейский. Его торжествующая ухмылка, казалось, отражалась в каждой блестящей пуговице новенького мундира строгого серого цвета в красную крапинку.
Элайя вздрогнула, судорожно растягивая уголки губ как можно шире:
– И вам весёлого вечера! Простите! Задумалась.
– Чересчур крепко задумались! – жизнерадостно ответил работник правопорядка, многозначительно помахивая мобильным информатором. – Судя по записям видеокамер, от самой площади Ликования до Потешного проспекта вы ни разу не засмеялись! Даже не подпрыгнули!
Элайя похолодела. Как можно было настолько забыться?!
– Понимаете, у меня умер дедушка, – с по-прежнему приклеенной улыбкой пролепетала она.
Полицейский вскинул брови.
– Мои соболезнования, – дежурно произнёс он. – Имя?
Элайя сообщила имя дедушки. Собеседник вбил данные в поисковик, прочитал появившийся текст и, хохотнув, укоризненно покачал головой.
– Согласно приведённой информации, Саффа Ортнич скончался четырнадцатого апреля, а сегодня уже восемнадцатое. По закону вам предоставляется право скорбеть в течение суток, причём в уединении, чтобы никому не испортить настроение. Так что – ха-ха! – имеет место прямое нарушение. Ваше преступно хмурое лицо уже испугало сегодня около десяти человек, которые не преминули обратиться в органы защиты. Кого вы пытаетесь ввести в заблуждение?
Элайя сглотнула и хотела что-то сказать в своё оправдание, но полицейский уже повернулся, повелительно взмахнув рукой.
– Придётся пройти в наше самое весёлое управление! – громко объявил он.
Ближайшие прохожие расхохотались, тыча пальцами в сторону Элайи. Должно быть, она и в самом деле представляла собой нелепое зрелище.
По дороге полицейский шутил, рассказывал анекдоты, делился радостью – за пойманную преступницу ему наверняка вынесут благодарность, а может, и премию дадут! Элайя заставляла себя смеяться, с испугом думая о предполагаемом наказании.
Сотрудники отделения презрительно фыркнули, услышав историю Элайи из уст своего коллеги. Впрочем, продержали нарушительницу недолго – сообщили, что её дело передаётся в суд, вручили размалёванную забавными рожицами повестку с приказом явиться через три дня и милостиво отпустили.
Всё время до предстоящего суда Элайя, выйдя на улицу, старательно улыбалась и смеялась, хотя понимала, что это мало поможет. Взять себя в руки никак не получалось. Она целых восемнадцать лет, как могла, следовала законам своего города, воспринимая их как нечто незыблемое и только дома позволяя себе естественные эмоции. Ведь здорово, когда в общественных местах жители в хорошем настроении?.. Наверное, с ней и в самом деле что-то не так, если ей так трудно притворяться весёлой с болью в сердце...
Разряженный с помощью бумажных и пластиковых украшений зал, предназначенный для заседаний, быстро заполнился. Пёстро и экстравагантно одетые люди без стеснения переговаривались, периодически прыская при взгляде на Элайю.
Прокурор показательно изо всех сил сдерживал улыбку, его гримасы смотрелись гротескно, и Элайя хихикнула без всякого принуждения. Но когда зазвучал громовой голос, она замерла.
Да уж, прокурор превосходно подготовился. Назвав сначала тот проступок Элайи, за который она сегодня попала на скамью подсудимых, он перечислил заодно все предыдущие её прегрешения.
– Да будет известно присяжным, что, ещё учась в школе, преступница не веселилась, когда её одноклассники падали в лужу! Вместо того чтобы покатиться со смеху, как делает каждый нормальный гражданин нашего города, она спрашивала, всё ли с упавшим в порядке!
Собравшиеся ахали и с улыбками качали головами.
– Она всячески уклонялась от обязательной десятиминутки заразительного смеха по утрам! Мало того: у меня есть подтверждённые сведения, что в институте Элайя Ортнич читала запрещённые романы... – прокурор сделал драматическую паузу и жутким шёпотом закончил: – с печальным финалом!
С одной дамой в малиновых страусовых перьях в третьем ряду случилась истерика. Пришлось поливать бедняжку из водяных пистолетов, что добавило заседанию зрелищности.
Элайя с трудом держала губы максимально растянутыми, мышцы лица протестующе ныли, но она боялась хоть на миг перестать улыбаться, ведь на неё были устремлены сотни глаз – не только сидящих в зале, но и тех, кто позже обязательно посмотрит запись.
– Таким образом, заключаю, что перед нами не просто разок оступившаяся разиня, а злокозненная преступница, чья склонность к унынию проявлялась с детства! Если мы будем потакать подобным субъектам, что подумают о нас за границей?! Что у нас такое в порядке вещей?! Что у нас несчастливая жизнь?! А может быть, это и было целью подсудимой – оклеветать наш чудесный город?!
Речь прокурора произвела грандиозное впечатление. Зал, охваченный общим патриотическим порывом, подскочил и хором пропел знаменитые строки гимна:
– Ха-ха! Ха-ха! Ха-ха!
Элайю накрыло беспросветным отчаянием. Обвинение в измене родине – что может быть хуже?!
Однако при виде адвоката она немного приободрилась. Всё-таки тут ей повезло! Высокий и гибкий, похожий на шланг, с гребнем ярко-зелёных волос, адвокат тоже был мастером своего дела. По пути к трибуне он дважды ловко сделал сальто назад, причём второй раз настолько удачно, что эпично свалился, с шумом опрокинув стол присяжных. Такой выход, конечно, вызвал гомерический хохот присутствующих, не смолкавший несколько минут. За это время адвокат успел незаметно нацепить на нос красный резиновый шарик и поднялся уже с ним, отчего зал опять сполз с кресел на пол. Многие вытирали слёзы от смеха.
– Всё, что говорил многоуважаемый прокурор, чистая правда, – начал адвокат елейным голосом. – Но обычные законы неприменимы к моей подзащитной. Так как она, увы, недееспособна!
Поднялся шум удивления, который стих мановением руки прокурора.
– Объяснитесь, господин адвокат!
– Элайя Ортнич умственно отсталая! – Адвокат с сожалением развёл руками. – Достаточно посмотреть на её «прегрешения» с этой точки зрения, и всё становится ясно.
Элайя не знала, что и думать. Вот так оправдание!
– Доказа-а-ательства! – на манер арии пропел судья.
– Изво-о-ольте! – в тон отозвался адвокат.
Он подскочил к Элайе, пару секунд разглядывал её, как коршун, а потом, наклонившись, старательно и громко изобразил губами неприличный звук.
Элайя дёрнулась от неожиданности; понимая, что нужно сделать, она тем не менее смогла выдавить из себя только жалкое «хе-хе», в то время как остальные реагировали как положено – дружным смехом.
– Дурочка! – довольно констатировал адвокат. – Ну как можно не смеяться над тем, что смешно? Как, я вас спрашиваю? Только если вот тут... – Он постучал себя по клоунскому носу, но тут же «исправился», перенеся палец к голове: – То есть вот тут, разумеется, – не хватает!..
Дальнейшее представляло собой мягкий спор прокурора и адвоката, перемежавшийся, разумеется, вспышками хохота в зале. Завершился суд вердиктом присяжных:
– Либо подсудимая должна в течение суток заплатить штраф в размере ста монет, либо она – ха-ха! – признаётся умственно неполноценной. Во втором случае ей запрещается общественная деятельность, и подсудимую необходимо поместить в специализированное заведение для людей – хи-хи! – с дефектами психического развития.
Выходя из зала, адвокат подмигнул Элайе:
– Всё отлично, будешь с утра до ночи бесплатно смотреть комедийные шоу!
Неимоверным усилием воли ей удалось не показать ужаса от подобной перспективы. Телепередачи (только юмористические, естественно), снимавшиеся в городе, приводили её в лучшем случае в недоумение. Да и дедушка Саффа их не любил...
Элайя не помнила, как дошла до дома. Закрыв дверь, она несколько минут постояла молча с закрытыми глазами. В голове шумело, щёки неохотно отпускали прикипевшую улыбку; мышцы едва не свело судорогой.
Сто монет взять было неоткуда. Элайя скопила около пятидесяти, но почти всё ушло на похороны. Что делать? Занять у друзей? У каких? Судя по словам прокурора, бывшие одноклассники и однокурсники спокойно выдали все её тайны, а значит, не помогут.
Элайя на негнущихся ногах прошла в тёмную комнату, опустилась на старенький диван и расплакалась.
Слёзы в самом счастливом городе приветствовались только от смеха. Но в домах видеокамеры не ставили. Пока.
В конце концов измученная Элайя провалилась в сон. Ей привиделась удивительная страна, где можно было смеяться по желанию, а не потому что так положено, а ещё не запрещалось грустить и даже плакать...
Проснувшись утром, девушка сначала даже не могла заставить себя открыть глаза. Но потом собралась с силами и села.
«Если мне предстоит провести остаток жизни в лечебнице, надо хотя бы оставить дом в подобающем виде, чтобы не было стыдно перед новыми жильцами».
И Элайя принялась за уборку. Благо, квартира не отличалась размерами, включала только две крохотные комнатки и квадратную кухоньку. В процессе наведения чистоты Элайя почти смирилась со своей участью. На мобильный информатор пришли «радостные», усыпанные смайлами сообщения от родителей её подопечных – все отказывались от услуг «умственно отсталой» няни. Элайя отправила в ответ такие же смайлы. Что ей оставалось делать?
Наконец полы и окна были вымыты, занавески постираны. Чтобы проверить, не упустила ли она где-то участок с пылью, Элайя отодвинула дедушкину кровать от стены. И тут что-то прошуршало по обоям, скользнув к её ногам. Белый конверт.
Заинтригованная, Элайя подняла находку и открыла. В конверте оказался лист бумаги, исписанный дедушкиным почерком.
«Дорогая внученька Эличка! Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Не горюй, милая, я прожил долгую жизнь, и ты сделала всё, чтобы скрасить её. Но меня гнетёт одна мысль. Ты человек искренний и чувствительный, и я тревожусь о твоём будущем в Смеходаре, здесь таким сложно. Я и сам, как ты помнишь, с трудом следовал многим правилам, не в силах постичь, зачем смеяться напоказ. Да и большинство так называемых «шуток», расхожих в народе, совсем не являются забавными... Прости, я хотел сказать не об этом.
Ты в курсе, что наш город покинуть крайне трудно, бюрократический процесс занимает долгие годы, пока желающий не откажется от своей идеи. Официальная причина – чтобы наши граждане не умерли от тоски и печали, попав во внешний мир, где нет никакого счастья. Но так ли это на самом деле? Разве кто-нибудь рвётся к нам в город? Я за всю жизнь не видел ни одного туриста. Десятки лет назад, будучи молодым, я исследовал границы Смеходара и нашёл одну лазейку – по правой стороне Тупика Задора. Там тянется высокий длинный забор, но около четырнадцатого фонаря доска отходит. Это не самое людное место, так что надеюсь, что её ещё никто не приметил и не заколотил. Через дыру можно пролезть на другую сторону, где за пустырём начинается лес. Мне очень хотелось пойти дальше и узнать, кто живёт в тех краях, но я влюбился, женился, родилась твоя мама, нужно было её растить... А потом произошла та трагедия в парке, когда из-за неполадки аттракциона погибли и твои родители, и бабушка. Ты одна стала мне отрадой, Эличка.
Я никогда не рассказывал тебе о пути наружу, потому что сначала ты была слишком мала, потом я долгое время не осмеливался, боясь, что испорчу этим твою жизнь... а после уже не мог тебя сопровождать. Я знаю тебя – ты бы ни за что меня не оставила. Спасибо тебе за твою заботу, внученька. Теперь ты свободна. Если вдруг настанет момент, когда ты не сможешь выносить принудительное веселье, ты знаешь, куда идти. А если ничего не получится, всегда можно вернуться.
Люблю тебя.
Твой дедушка Саффа».
Элайя перечитала письмо три раза и в задумчивости присела на край кровати.
Тупик Задора расположен на южной окраине города. В том районе никто не живёт и никто туда не ходит гулять – скучно и пусто. Можно ли рассчитывать, что и вправду за столько лет никто не обнаружил выхода из города? Стоит ли проверить? Или неизвестность за пределами Смеходара пугает её сильнее, чем неизбежность быть запертой с психически нездоровыми людьми?..
Когда Элайя сложила и спрятала в карман конверт с письмом, она уже знала, как поступит.
День давно перевалил за середину. Элайю одолевали два совершенно противоположных чувства: с одной стороны спокойствие от намеченного плана, с другой – запредельное волнение от его выполнения.
Она пообедала всем, что нашла в холодильнике: несколькими варёными картофелинами и последним огурцом. После чего вытащила с антресолей свой старый школьный рюкзак и наполнила его вещами, которые могли пригодиться на новом месте. Забрала остатки печенья, приготовленного неделю назад.
Чтобы не привлекать внимания прохожих, Элайя оделась кричаще ярко: красная кофта, полосатые брюки, жёлтая куртка в синий горох. Задержавшись в коридоре, она обвела квартиру взглядом. Здесь осталась её жизнь, и радостная, и печальная. Что ждёт впереди?..
Тряхнув волосами, она решительно шагнула за порог. Будь что будет! Надо хотя бы попробовать!
Автобус, в котором, как всегда, гремела бодрящая музыка, часа через два довёз Элайю до конечной остановки «Хлоп-Хлоп», названной так потому, что здесь находился большой завод по производству воздушных шаров и хлопушек.
К вечеру похолодало, небо затянуло мутными облаками, но дождь не спешил начинаться. Улица была пустынна – рабочий день ещё длился. Здесь было только два направления – обратно в город, куда уехал, развернувшись, автобус, и тупик: одинаковые высокие заборы слева и справа, годы назад, вероятно, резавшие глаз сочным оранжевым цветом, вдали загибались друг к другу и соединялись наглухо. Доски выглядели довольно старыми и облезлыми – они были покрыты карикатурами и шутливыми надписями только поблизости от остановки, а уже шагах в двадцати от неё краска стёрлась, и никто её не обновлял. Тем не менее, забор производил впечатление весьма крепкого.
Элайя, на всякий случай изображая беспечность, двинулась вдоль него по правой стороне дороги, про себя считая фонари.
Четырнадцатый, вот он. Но доски за ним забиты намертво плотным жестяным листом!
У Элайи упало сердце. Значит, всё напрасно. Сегодня её увезут в клинику, которая ничем не лучше тюрьмы, описанной в грустных романах...
К глазам снова подступили слёзы. Элайя с горечью развернулась и побрела обратно, еле волоча ноги, как вдруг заметила странный пенёк, мимо которого ранее проскочила. Да это же вовсе не пенёк! Это бывший фонарь, только сломанный – от него остался всего лишь огрызок! И это он – четырнадцатый, а вовсе не следующий!
И за ним нет никакого железа.
Элайя быстро огляделась и коснулась забора. Широкая рассохшаяся доска держалась на одном ржавом гвозде и отошла мгновенно, словно ждала кого-то. Пролезть оказалось легко.
Снаружи было... тихо. И цветá тоже как будто приглушили. Как и писал дедушка, сразу за забором располагался пустырь – охристо-коричневая комковатая земля с торчащими кое-где неухоженными кустами. Элайя обернулась. Над забором, с этой стороны, похоже, не крашеным вообще никогда, возвышалось здание завода – переливающееся всеми красками палитры, увенчанное массивной рекламой продукции. Элайя снова посмотрела вперёд. За полосой пустыря зеленел лес. То есть зеленел он теоретически – в надвигающихся сумерках цвет натуральных листьев сложно было разобрать. И запахи тут были тоньше, чище, легче. В городе везде удушающе пахло либо цветами, либо выпечкой и леденцами... И только небо было то же самое, набрякшее затаившимися бело-сизыми облаками. Ветер стих, словно в ожидании.
Элайя растерянно потеребила лямку рюкзака. И что же дальше? Идти в лес? А вдруг там водятся дикие звери? Может, ещё не поздно вернуться?.. Продать квартиру, заплатить штраф... Только где потом жить?..
В этот момент позади раздался резкий вой на мотив детской песенки – «Я иду искать!». Полицейская сирена сработала не хуже толчка в спину: Элайя кинулась бежать со всех ног и, мигом пролетев открытое место, заскочила под тень деревьев. Тут она остановилась, чтобы перевести дух, и осторожно глянула назад. В небо взмывали воздушные шарики с привязанными к ним экранчиками. Её действительно искали. Элайя даже услышала своё имя, усиленное рупором. В кармане мобильный информатор разразился настойчивой трелью. Элайя торопливо выключила его, стиснула зубы, упрямо вскинула подбородок и двинулась прочь от города.
Ей никогда раньше не доводилось бродить по лесу. Городские парки изобиловали ровными дорожками, деревья там росли не так густо. А тут они были повсюду! Незаметные коварные ветви норовили зацепиться за волосы и одежду, а под ноги то и дело попадались упавшие сучья и вылезшие из-под земли корни. Элайя изнервничалась и устала, но продолжала шагать, стараясь внимательно вглядываться в сумрак. Скоро все человеческие звуки исчезли; шелестели свежие листочки, в воздухе мелькали какие-то тени – летучие мыши? Элайю с новой силой охватили одиночество и страх. Что она натворила?! Где она будет ночевать?! Как будет жить?!...
Она уже вновь невольно начала всхлипывать, как вдруг далеко впереди зажёгся яркий свет. Это явно было электричество!
Элайя поспешила в ту сторону, и вскоре за стволами пышных сосен показался одноэтажный добротный бревенчатый дом в три окна. Просто дом: четыре стены и крыша, никаких игрушечных украшений или рисунков. Послышались голоса – мужской и женский. А ещё через миг до Элайи донёсся топот маленьких ножек, и перед ней появилась очаровательная девочка лет трёх в милом сиреневом комбинезончике. Её волосы – самого тусклого, самого замечательного каштанового цвета – были собраны в два хвостика. Малышка уставилась на Элайю с восторгом:
– Пливет! Ты фея?
– Что-то вроде, – ответила Элайя, заговорщицки подмигнув. – А ты кто?
– Юлита.
Тут их беседу прервал звонкий голос от дома:
– Юлька! Куда опять подевался этот несносный ребёнок?!
– Мама, я здесь! – радостно закричала девочка, обернувшись. – Я фею насла!
– Отлично, неси её сюда! – засмеялся голос.
Значит, местные жители тоже умели смеяться.
– Не могу, она больсая! – ответила Юлита.
– Где же она? – Из-за деревьев вышла красивая молодая женщина лет тридцати, и глаза её от удивления округлились.
Элайя её вполне понимала: наверное, для не смеходарцев разноцветный наряд выглядел странно. Сама женщина была одета в простой бежевый свитер и тёмные брюки. Её волосы, того же цвета, что и у девочки, были коротко пострижены.
– Весёлого вечера, – осторожно начала Элайя, машинально улыбаясь. – Меня зовут Элайя. Можно Элька. Простите, я немножко заблудилась...
– Добрый вечер! – Женщина тоже улыбнулась, причём явно искренне. – Я Нариса. Будьте нашей гостьей, мы собираемся жарить сосиски. В этом лесу немудрено потерять дорогу с непривычки. Но вы молодец, для таких походов нужно выбирать броскую одежду, чтобы поскорее нашли.
– Нет, я... из Смеходара, – тихо призналась Элайя.
Нариса всплеснула руками:
– Вот оно что! Как я сразу не догадалась. Бедняжка. Идёмте, вам нужно отдохнуть.
«Бедняжка»? А в «счастливом городе» все были уверены, что за границей им завидуют...
Нариса хотела взять за руку Юлиту, но малышка подбежала к Элайе и ухватилась за её указательный палец:
– Посли, Элька!
Не слушая нерешительных возражений, Нариса с дочкой потянули Элайю во двор домика. Там был разведён уютный костёр, возле которого ловко ломал сухие ветки симпатичный парень в чёрном спортивном костюме.
– Элька! – весело обратилась к нему Нариса. – У нас гостья! Познакомься – тоже Элька!
– Лесная фея! – добавила Юлита.
Парень кинул взгляд на Элайю и отвернулся, буркнув:
– Коэль.
Элайе стало больно от такой реакции – стройный парень ей понравился, хотя он, скорее всего, был мужем Нарисы... но тут сама хозяйка дружески похлопала Элайю по локтю:
– Это мой младший брат. Не обращайте внимания, он просто стесняется.
– Ничего я не стесняюсь, – хмуро дёрнул плечом Коэль. И вдруг покраснел.
– А мозно две Эльки позенятся? – невинно предложила Юлита, устраиваясь на брёвнышке у костра.
Тут Элайя почувствовала, что её щёки тоже загорелись.
Нариса хитро усмехнулась:
– Я же говорила, что если ты сам невесту не найдёшь, то я помогу!
– Я бы давно нашёл, но все девушки боятся получить тебя в золовки, – отбрил Коэль.
Нариса изобразила преувеличенное изумление:
– Какое сегодня число? Эта дата войдёт в анналы истории как день, когда Коэль впервые пошутил!
– Ты хотела сказать, как день, когда ты впервые сумела произнести моё имя правильно?
Элайя присела рядом с Юлитой, слушая, как брат с сестрой беззлобно подкалывают друг друга, и не переставала поражаться: несерьёзная перепалка не перемежалась показательным хохотом и при этом поднимала настроение.
– Кстати, смелый цветовой выбор! – Коэль кивнул на её облачение.
Нариса вмиг посерьёзнела:
– Элайя из Смеходура. То есть Смеходара.
– Ого! – Коэль был впечатлён. – Сбежала от дурачин? Уважаю.
– От дурачин? – растерялась Элайя.
– Не обижайтесь, пожалуйста, – попросила Нариса, с упрёком глядя на брата, который виновато склонил голову. – Но у нас говорят: «Смех без причины – признак дурачины».
Какое странное высказывание! Но в целом... верное?
Потом они с удовольствием уплетали горячие ароматные сосиски, заедая лепёшками с помидорами и запивая ужин крепким чаем. Печенькам Элайи тоже воздали должное, особенно Юлита. Дождь так и не пошёл, облака рассеялись, явив усыпанный мерцающими звёздами небесный шёлк. Элайя рассказала, что с ней произошло, а собеседники сочувственно кивали и тепло ободряли. Так непривычно было не слышать смешков в свой адрес!
Также Элайя узнала, что в этот день муж Нарисы оказался занят на работе, а женщине очень хотелось выехать на природу вместе с дочкой, пришлось попросить брата сопровождать их. На этой территории был расположен дачный посёлок, а жили они все в Аморовилле, одном из городов Свободной Республики.
– Значит, у вас можно плакать? – настойчиво выспрашивала Элайя.
– Мозно! – первой ответила Юлита, которая уже клевала носом.
Нариса с Коэлем подтвердили слова девочки.
– Можно и плакать, и просто грустить. Но если тебе нужна поддержка, каждый готов её оказать, – спокойно заверили они.
По приглашению хозяев Элайя переночевала в одной из комнат дачи и, как ни удивительно, прекрасно выспалась. Следующий день она тоже провела в компании доброжелательных брата с сестрой и маленькой Юлиты. Девочка очень привязалась к «фее», так что Элайя неожиданно получила и работу – Нариса как раз собиралась искать няню, причём предложила оплату в десять раз больше, чем Элайя могла предположить.
Нариса также поделилась с гостьей несколькими предметами своего гардероба. И когда Элайя, робея, вышла на улицу снова, уже в «чудовищно унылой», как сказали бы в Смеходаре, одежде, да ещё и с натуральным цветом кудрей (алая краска смылась не сразу, но всё же сдалась после нескольких атак шампуня), Юлита восхищённо запрыгала, хлопая в ладоши:
– Настоясяя фея! С белыми волосами!
А Нариса, многозначительно подняв бровь, с понимающей улыбкой смотрела на потерявшего дар речи брата.
По приезде в Аморовилль Элайя поселилась в большом особняке семьи Нарисы. Хозяин дома оказался таким же открытым и гостеприимным, как и его жена, и эти люди не считались в городе богачами: подобный уровень дохода был практически у всех жителей. Элайя присматривала за егозой Юлиткой, часто принимая неуклюжие, но от этого не менее приятные знаки внимания от Коэля, и была совершенно счастлива.
В Свободной Республике никого не заставляли ни смеяться, ни печалиться, да и развлечений тут хватало на любой вкус. Одежда вызывающих тонов встречалась, но только по желанию. Жаль, что дедушка Саффа не мог увидеть этого.
Однако порой Элайя вздыхала: а вдруг в Смеходаре остались ещё такие же, как она, страдающие «дураки» и «дурочки», не знающие о том, что за забором? Как им помочь?..
Коэль, узнав о её терзаниях, был, как обычно, немногословен:
– Не переживай. Мы что-нибудь придумаем.
И в голосе парня звучала такая железная твёрдость, что Элайя уверилась: рано или поздно жизнь в Смеходаре изменится к лучшему.