Я, верно, болен: на сердце туман,
Мне скучно всё — и люди, и рассказы,
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган.
Мне чудится (и это не обман),
Мой предок был татарин косоглазый,
Свирепый гунн… я веяньем заразы,
Через века дошедшей, обуян.
Молчу, томлюсь, и отступают стены:
Вот океан весь в клочьях белой пены,
Закатным солнцем залитый гранит,
И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами,
Мы дрались там… Ах, да! я был убит.
Автор оказывается под воздействием одного из самых тяжелых недугов — тоски, зовущей нас за пределы мира. Это мучительное чувство (без которого, однако, человек не был бы человеком) в той или иной степени знакомо всем. Часто слышащие этот зов не понимают, куда их зовут, голос исходит словно из тумана, в котором — неизвестность... Именно с упоминания об этом тумане начинается стихотворение.
Все становится скучным — не это ли «темная ночь души», о которой писали в старину религиозные мистики, когда мир становится словно более тусклым, звуки затихают, реальность теряет значение?.. Но куда же выводит автора эта тропинка, исчезающая в тумане?
Она ведет его сквозь время. Она дает ему обостренную интуицию, позволяющую узнать правду о своем происхождении, увидеть лицо своего далекого предка, а точнее — свою подлинную сущность. Вот его суть! Он — не сибарит на диване, не боящийся простуд городской житель, его стихия совсем иная! И, увидев лицо дальнего предка, герой вдруг сливается с ним в единое целое... А может, вспоминает свое прошлое воплощение? Не важно, ведь, как говорят те же мистики, грань между «я» и «ты» — условна (мы все — одно).
Стены, давившие героя, отступают. Перед ним океан настоящей, полной жизни. Город с голубыми куполами и жасминными садами. Кстати, жасмин на востоке был символом, в частности, божественной любви и духовного очищения, а голубые купола часто украшали религиозные здания. Однако — казалось бы, вопреки вышесказанному — герой вспоминает не молитвы или медитации, а драку — причем не на жизнь, а на смерть. Ну что ж, именно поэтому, вероятно, ему в итоге и пришлось припоминать все заново, испытывать глубокую мучительную тоску, ведущую в туман неведомого...
В конце к герою приходит воспоминание о смерти. О том, что он уже пережил ее как минимум один раз. И герой понимает (впрочем, без лишних эмоций — это ведь не великое открытие, а просто воспоминание), что смерти не существует.