Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!

 А. С. Пушкин

 

Ташкент, весенний день, голубые купола над зеленью, книжный рынок вдоль тротуара. Я вообще-то иду в кафе и вдруг останавливаюсь. Стивен Кинг! Нет, он не шагает мне навстречу, а просто лежит на книжном прилавке — то есть, лежат его книги, конечно (а вы-то уже, наверное, представили себе что-то страшненькое). Книги в старых суперобложках, российские, явно перестроечных времен. Ах, эти старые добрые суперобложки с зубастыми монстрами, не имеющие никакого отношения к содержанию книг! И я, конечно, подошла к прилавку.

— А книги «Оно» у нас нет, — сразу заявила продавщица. — Говорят, ее недавно запретили в России, так теперь все покупатели только ее и спрашивают.

Но я сказала, что хочу купить другую книгу Кинга — как раз ту, которая в наличии (еще не читала ее). Это был мистический ужастик, как часто называют такой жанр «в народе». Получив покупку, я пошла в кафе, довольная жизнью. Ярко светило солнце...

Еще лет десять назад я бы не поняла себя нынешнюю. Я тогда не любила хоррор, меня не привлекали мистические ужасы. Скорее, ассоциировались с негативом, от которого надо держаться подальше. Но, как справедливо отметил один знакомый, с возрастом ужастики больше не пугают (наверное, не в силах конкурировать с новостной лентой, а для кого-то — с жизненным опытом), и если в них есть еще что-то кроме «Бу!» — это становится заметнее. И тогда возникает интерес, а иногда и любовь.

Хотя, если вдуматься, мы все в любом возрасте не свободны от тяги к текстам о мрачном, страшном, ужасном (а значит, таинственном и часто мистическом). Помимо тех авторов, кто идеально вписался в каноны жанра или сам создал их (Эдгар Аллан По, Говард Филлипс Лавкрафт и другие), элементы эстетики ужасного порой используют практически все. Эти элементы можно найти в самых неожиданных произведениях. Например, вы удивитесь, но некоторые относят стихотворение Иосифа Бродского «Не выходи из комнаты» к жанру ужасов. И если подумать, это верно, ведь в стихе фактически идет речь об агорафобии (боязни открытых пространств или нахождения вне дома).

Первым исследователем эстетики ужасного считается Эдмунд Бёрк (1729 — 1797 гг.) — английский политик, публицист, родоначальник консерватизма. Ему приписывают знаменитую фразу: «Единственное, что нужно для триумфа зла — это чтобы хорошие люди ничего не делали». Этот удивительный человек — автор трактата «Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного». Согласно ему, прекрасное и возвышенное — это далеко не одно и то же. Прекрасное — это мягкость, гармония, нежность... Другое дело — возвышенное. Оно часто связано с такими чувствами как страх и боль, оно — там, где неизвестность, тьма и хаос. Проще говоря, розовый сад и величественная горная вершина вызывают разные чувства. Далекая заснеженная вершина может пугать, наводить на мысли о погибших альпинистах, тогда как благоухающий сад с аккуратными дорожками вряд ли у кого-то вызовет подобные размышления. Но это не значит, что роза лучше горы. Или что прекрасное лучше возвышенного. Они равны — если тут вообще может идти речь о сравнении. И хоррор, даже если в нем нет ничего прекрасного, мы любим за то, что он — мостик к возвышенному. 

«Когда опасность и боль подступают слишком близко, они не могут принести никакой радости и являются лишь ужасными; но на некотором расстоянии и с определенными оговорками они могут быть восхитительными», — писал Бёрк. Иными словами, секрет литературы ужасов прост. Это как гроза за окном, как ночной ливень. Мы наслаждаемся стуком капель по оконному стеклу, вспышками молнии, завыванием ветра за стеной дома, попивая чай с вареньем. Возможно, без дождя, грома и ветра варенье было бы не таким вкусным.

Кто-то возразит, что все это — упрощение или даже искажение реальности. Такой человек сразу окажется в хорошей компании: идеи Бёрка не нравились также и Иммануилу Канту. То есть, тот считал, что Бёрк собрал интересные данные, но так и не сумел их осмыслить. Возможно, в будущем мыслители лучше разберутся в эстетике ужасного — в притягательности горной вершины и розового сада, во влиянии стука дождя на вкус варенья и в том, что заставляет человека, отправляющегося в кафе в солнечный майский день, замереть перед прилавком с книгами-страшилками.

Пока же остановимся на утверждении, что тут есть глубокая тайна человеческой природы. Вопрос о том, почему многие люди любят литературу в стиле хоррор, ведет нас прямиком к большим вопросам о жизни и смерти, о разрушении и созидании, к тайнам природы человеческой души. Их разгадывали, каждый по-своему, Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг, а также многие другие психологи, но всегда находятся те, кто в очередной раз ставит вопрос: «Почему это так, а не иначе?» — и в научных трудах не находят исчерпывающего ответа. Пусть остается тайна — про которую очень интересно сказал философ Габриэль Марсель (противопоставляя ее проблеме, всегда имеющей решение): «Проблема — это то, что встречается на моём пути и находится перед моим взором. Тайна же — это то, во что я сам вовлечен и что составляет часть меня самого».

Да, пусть здесь остается тайна — на которой, кстати, во многом и держится привлекательность эстетики ужасного (ведь таинственное, непонятное часто вызывает страх — а если его нет, тогда интерес). Та самая непроницаемая для разума тайна, которая одинаково притягательна и в темном пустом старом доме — и на солнечной ташкентской улице, где голубые купола над чуть выгоревшей майской листвой...