ТАК НАЧИНАЕТСЯ УТРО
мой возлюбленный друг Сулейман говорит, что намаз – как строительные леса для настоящей жизни, которая наступит потом.
– Строительная конструкция, – говорит он.
Я хотел ему ответить, что любая регулярная практика – как строительные леса и любая – духовная. Хоть чистка зубов по утрам.
Но мне захотелось угодить Сулейману и, пристально глядя в его глаза, я смолчал.
РОЖДЕНИЕ ПРОРОКА
мой возлюбленный друг утверждает, что смерть к человеку явилась впервые, когда он научился писать.
Но когда он читать научился, то стал возрождаться.
– Читай!
– Но я не умею читать.
– Читай!
– Что читать?
– Читай: нет бога…
ЧТЕНИЕ ВСЛУХ
мой возлюбленный друг объяснил мне, что Кор’ан с арабского означает "чтение вслух".
– Значит, когда я тебе читаю стихи, я тоже немного религиозен?
Он смеётся и, прищурясь, закуривает.
И когда он курит в окно, я подхожу к нему, чтобы глотать дым, который он выпускает изо рта. Этот дым – словно мысль, он перемещается в мой рот и становится эмбрионом слова. В соседнем доме, в жолтых окнах, наверное, думают, что мы паровозики пускаем. Нет, я просто запах дыма люблю.
СТИХИ
мне кажется, что стихи вообще появляются из одной строки. Вырастают из одной слезы, как человек из капли. Потом растут, развиваются, развеваются, разливаются.
ГОМЕР
он говорит, что вся поэзия расположилась между Гомером и нами. Условно. Гомер предчувствует нас – мы вспоминаем Гомера.
Только надо ослепнуть, чтоб увидеть.
УЕЗЖАЕТ
мой любимый товарищ говорит мне, что мысли рассеяны в пространстве. Их тоже надо собирать своим телом, как собирают пыль конопли в зарослях.
Ходи, говорит, путешествуй не ради эмоций. Путешествуй и – думай.
РУМИ
Я спросил у своего сердца: что ты делаешь? Оно ответило: увеличиваюсь.
Я БУДУ СКУЧАТЬ
мой возлюбленный друг Сулейман говорит, что человек мыслит пальцами рук.
С тех пор, как заменил карандаш на клавиатуру, блокнот на экран, я плохо соображаю. Я не чувствую мыслей. Не вывожу их, а выбираю. Из мастера я стал инструментом. Это скучно, как разобщенное зачатие.
– Я буду отправлять тебе письма в конверте.
ОХОТА
мой возлюбленный друг говорит, что бог охотится на раненых, как хищник... что бог у разбитых сердец.
РАЗНОГЛАСИЯ
я говорю ему: мне кажется, именно книга превратила человека из созидающего и живущего в человека переживающего и пережёвывающего. С появлением книги человек оставил бога и стал поклоняться его знакам.
Он не соглашается, мне кажется.
ВСЁ ВОЗВРАЩАЕТСЯ, ПОТОМУ ЧТО ВСЁ ЕСТЬ
он написал мне записку: «Любая смерть – в каком–то смысле самоубийство».
И пошёл в мечеть на намаз.
Я сидел, уставившись в слова. Ни о чём не думал.
А потом он вернулся. Подошёл к моему столу, коснулся плеча и сказал: «Любое рожденье – по договору»
ИЗВНЕ
– а веришь ли ты, что за поворотом нас ждёт неизбранная дорога, запасной сценарий?
– не знаю.
– а веришь ли ты, что можно прохаживаться по времени? Например, повернуть сейчас направо и – в детство шагнуть, или в юность, или в смерть?
– не знаю.
– а веришь ли ты в другие миры, в миры ангелов и джиннов, что нас сопровождают даже сейчас, когда мы идём по освещённым московским переулкам?
– не знаю. Но я верю, что для Аллаха нет ничего невозможного, ибо он всемогущ и всеславен.
– а веришь ли ты, что я полюбил тебя с первого слова? потому что слово твоё было средоточие мысли, концентрация и напряжение его, а не просто звук. Не шелуха, а ядро идеи.
– я верю, что Аллах делает то, что захочет, и нет ему преграды, и ему принадлежит вся власть.
ВО СНЕ
он повторяет, как в бреду: "легче верблюду..."
А ПРОСНУВШИСЬ
мой возлюбленный друг говорит мне: поэзия твоя – черешневое дерево за моим окном.
ОМОВЕНИЕ
мой возлюбленный друг говорит, что влюбленный думает телом, каждой клеткой
МОЙ ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ ДРУГ МОЛЧИТ
только это не информация и не сплетня. Это стихотворение
Я ГОВОРЮ
ибн Араби расшатывает и расширяет моё сознание, а Руми, наполняя, теснит и смущает его. Ну и что, что я читаю их в подстрочниках, ну и что! Слово – не единственный способ передачи знания; есть много других. Слово – узурпатор. Слово – хищник, слово – волк: быстрее перерезать бы горло, то есть отметить клыком, обозначить; а там и не важно – сумеет ли съесть. Вот почему так много мертвечины вокруг.
Но настоящее знание не может быть поймано словом. Настоящее знание как запах любимого человека: не объять и не описать. Именно любимого – потому что, сколько б ни пытался, и малой толики – как передать?!
Запах – та же мысль, но не признанная словом. Запах – мысль, отвергнутая им. Запах – образ, не признанный словом.
Я укутываю в твой запах своё сознание, смущённое и расшатанное. И засыпаю.